«Всегда можно критиковать с дивана». Олимпийская чемпионка-политик Слюсарева — о золоте и кресле мэра
У каждого вида спорта есть своя мекка. Понятно, что значит для Канады хоккей или для Индии крикет. Так же понятно, что сейчас мекка российского хоккея — Ярославль. А в Белгороде исторически любили волейбол. Или если спидвей — это Тольятти. Мекка российского велоспорта — Тула. Отсюда несколько олимпийских чемпионов и призеров — Владимир Леонов (1960), Виталий Петраков и Сергей Копылов (1980), Оксана Гришина (2000), Анастасия Войнова (2016). И это только те, кто родились, — тренировались там в разы больше людей. В центре города открыли аж целую аллею велочемпионов, здесь действует самая мощная по именам российская велокоманда «Марафон-Тула».
Ну и еще штришок — пять лет вплоть до 2024 года мэром города была велогонщица. Олимпийская чемпионка Афин, шестикратная чемпионка мира Ольга Слюсарева. «СЭ» поговорил с ней об отношении к победам, спортсменах в политике и смене спортивного гражданства.
Олимпийское золото — маленькая смерть для спортсмена
— Не каждая олимпийская чемпионка становится мэром российского города. Помните, как вы впервые оказались в Туле?
— Конечно. Я впервые приехала в 1984 году из Харькова, тогда была в сборной Украины. Честно — мне показалось, что город серенький, пустой, мало зелени. И я тогда себе сказала, что не хотела бы жить в Туле. (Смеется.) Даже так — если буду выходить замуж и муж окажется из Тулы, то обязательно перетащу его в Харьков. Мне было 15 лет. Но получилось все ровно наоборот. Как говорится, не зарекайся. И уже через четыре года я жила в Туле, вышла замуж за местного тренера.
На самом деле Тула для велоспорта — особенный город. И трек с историей, и я ко всем своим чемпионатам мира, Олимпиадам готовилась здесь. Даже когда было +5 или шел снег, мы выезжали, делали отрезки. Помню, заходили внутрь, отогревались чаем — и обратно на полотно. Для меня это уникальное место. Здесь ты получаешь такую колоссальную силу и уверенность, когда умираешь и борешься с ветром, с погодой, когда в летний сезон +12, едешь Гран-при Тулы или чемпионат России — после такой закалки на паркете тебе будет все нипочем. Потому что там уже не с чем будет бороться, только с собой. Здесь также гоняется, соревнуется мой старший сын. Так что я этому легендарному треку готова петь оду всю жизнь.
— Сейчас поколение помягкотелее, да? Были люди в наше время...
— У каждого поколения свои подходы, методики, привычки. Времена меняются, это нормально, спортсмены соревнуются в основном на паркете. Для кого-то наш образ жизни был бы тяжелым. Можно, конечно, причитать, что вот, наше поколение... Но зачем? У нас просто альтернатив не было — мы готовились на тульском треке, лично я не выезжала за месяц, за пару-тройку недель в другую страну, чтобы адаптироваться. Даже в те страны, где высокогорье, часовой пояс другой, я прилетала за два дня. И ничего, с медалями всегда были. И к паркету мы за пару дней привыкали. Не любила я эту всю адаптацию к чужой стране... Мне было легче и спокойнее готовиться дома.
— К победной Олимпиаде тоже в Туле готовились?
— Да, на треке, на шоссе, под дождем. Я умудрилась еще за неделю-полторы до нее заболеть — было действительно холодно. Но именно этот трек сделал меня такой. Полотно — как взлетная полоса для самолетов.
— Есть история, которую вы рассказываете на каких-нибудь застольях про путь к олимпийскому золоту?
— Расскажу. Мы же, спортсмены, люди суеверные. Я еще с лохматых девяностых читала гороскопы иногда — и вычитала, что мой талисман — сова. Давно еще купила своего первого совенка, до сих пор дома хранится. Он со мной везде ездил. Потом сов стало больше, дарить начали.
И вот мы приезжаем в Афины. Мы поехали на машине на велотрек. Первая оплата в автомате — мне сыпется на сдачу мелочь. И выпадает четыре монеты по евро с совой. Хотя к тому моменту я уже, по сути, жила в Европе — ни разу не выпадала. Ну, думаю — все, знак. Теперь уж никак не проиграть. И тоже до сих пор те монетки лежат. (Смеется.)
— Главное, что в Европе подсмотрели у иностранных коллег, чему, может быть, нашим стоит поучиться?
— Я прямо завидовала их спокойствию. Не могла себя так вести, всю жизнь была мандражисткой. Синела, белела, потела, мне воздуха не хватало, руки тряслись, могла не есть, не пить, не спать. А потом поняла, что это все это чепуха собачья. Потому что ни одна российская спортсменка, которая выступала за иностранную команду, не могла себе позволить сойти с дистанции. А они спокойно это делали. А я думала — как можно? Мы падали, разбивались в кровь, ломался велосипед, давали не тот, все равно доезжали. Мы не могли внутренне согласиться на сход с дистанции. Не то что страшно — зарплату не дадут, нет. Это просто было так стыдно, непозволительно. И мы постоянно удивлялись — взял и сошел, у них что, такое отношение к спорту? Как тренеры им говорят — да по барабану, сходите?
— Не считаете, что стоит в каких-то случаях взять с них пример? Не превращать все в войну, так сказать.
— У нас советская школа. У нас всю жизнь была борьба. У меня даже на афинской Олимпиаде после половины гонки было всего три очка. Я за несколько секунд успела себя обматерить, договориться с собой, поругаться с собой, помириться. И потом сказала себе: «Кому ты на фиг нужна со своими чемпионствами мира и Европы, деловая? Если ты сейчас упустишь Олимпиаду, кому это надо?» Мне было так стыдно возвращаться домой без медали! Встала на ноги, ликвидировала отрыв от лидеров и выиграла.
И знаете — я всю жизнь ждала на пьедестале, когда же я заплачу под гимн. Ну все же плачут, а я когда? Нет, у меня уже была пустота на душе, я понимала, что все закончилось. Что-то такое безвозвратно ушло. Получается, олимпийское золото — маленькая смерть для спортсмена. Я даже сейчас это говорю — у меня мурашки идут. Ты понимаешь, что завтра просыпаешься — и ни медали, ни майки чемпионки мира. Потому что не бывает вечных олимпийских чемпионок. Завтра в твоей жизни все начинается сначала.
— Статуса почетной гражданки Афин вас не лишали в связи с событиями?
— Нет, нет, остаюсь ею, как и все олимпийские чемпионы. А также Батайска и Тулы.
Человеку чем больше даешь, тем больше ему хочется
— Прошло 22 года с вашей победы. Сейчас ходил по городу — много велодорожек, дети на великах катаются, и в Москве это повсюду, велопарады... Но именно велоспорт явно не в топе, больших побед нет. Эту диспропорцию можно как-то убрать, вообще нужно?
— Велодорожки сейчас и правда повсеместно делаются, мы тоже сейчас строим так называемую толстовскую велотрассу. Как сделать велоспорт популярным? Увеличить цены на машины и бензин! (Смеется.) Велосипедисты же вредные для государства люди, есть такое выражение. За дороги не платят, за бензин, никаких сборов за машины.
Но я думаю, популяризация идет с детско-юношеского спорта. Вот у детей есть беговелы. И сейчас клубы беговела расширяются. Помню, как в 2009-м, когда я родила второго сына, посадила его на беговел, и в Туле их не было. Мы кооперировались с одной мамочкой, она тоже купила, а она была такая, инициативная, собрала таких же мамочек, и вот через несколько лет я их сосватала в федерацию велоспорта. Потому что это тот потенциал, который нам нужен.
И вот сейчас шли соревнования по беговелу, я видела — это такая сила. Просто монстры трехлетние! Если им давать базу, то большой процент детей потом придет в велоспорт. Потому что это уже любовь с молоком матери. В общем, сила в наших мамах!
— А вы своего ребенка скорее привели в велоспорт или сам захотел?
— Он родился и сразу улетел с мамой на сборы. У него выбора не было. Он иногда говорит: «А мог бы где-нибудь сейчас в «Манчестер Юнайтед» играть»...
— Не самый оптимальный вариант сейчас. На тульском велотреке всяко лучше.
— Наверное. (Смеется.)
— Вы спортсменка, которая пошла в политику. Наверняка знаете, что в России отношение к спортсменам-политикам неоднозначное. Почему вы решили себя там попробовать?
— Получилось, можно сказать, случайно. Хотя говорят — случайности не случайны... Я работала тренером в спортивной школе, команду собрала свою из хороших ребят. Потом губернатор предложил прийти советником по спорту. Потом стала министром спорта. А потом мэром Тулы. Ну вот... Не знаю, как-то так сложилось. А об отношении я не хочу говорить.
— Но что «они там кнопки давят» вы не могли не слышать.
— Да, но всегда можно кого-то критиковать с дивана, но смысл это обсуждать? Мы что-то меняем, стараемся делать жизнь лучше, комфортнее. Можно говорить по-всякому — этого не хватает, того. Ведь человек — он какой? Ему чем больше даешь, тем больше хочется. Но я довольна своей работой и жизнью.
Ну и я по-настоящему болею спортом. Иногда хочется уйти работать чисто в спорт. Но где легче — не возьмусь сказать, думаю, в политике сидеть даже лучше. И не соваться в обратно. Потому что работать тренером — это... героизм.
— Ваши тренеры жесткие были? Могли подзатыльник выписать?
— Ой, да, это первый тренер мой. Мог и по попе врезать, и пинка дать. Так, чисто для разгона, скорости. Потому что мы же вредные такие были, все подростки! Но сейчас хочется сказать, что я благодарна тем тренерам, которые у меня были. Потому что нас нужно держать в узде. Говорят, спортсмены покладистые, податливые. Нет, конечно! Всем нужен пинок, задорный мат, если в тему. Не без этого, чего скрывать.
— В политике, мне кажется, тоже нужен.
— А как же. Я теперь говорю — кто в спорте гонялся, тому в политике неинтересно. Восприятие другое. Меня сейчас старший сын с женой Марией, тоже спортсменкой, заставили ходить в зал. И я говорю — не знаю, что мне делать. Потому что я привыкла, когда мне написали и я выполняю. Они мне подвели тренера, я сразу говорю: «Я такой человек, я не буду обсуждать ваш план, правильный или неправильный, как он работает. Я просто хочу выполнять, не хочу думать. Дайте в зубы инструкцию, и я обязуюсь работать!»
— Ваш сын велогонщик Сергей Ростовцев поменял спортивное гражданство. Что думаете?
— Я не за и не против. Я считаю, что выбора нам просто не оставили. Я его не осуждаю, я вообще людей никогда ни в чем не осуждаю. И вот говорят — вы предатели! А если у человека последняя Олимпиада? А если это вообще единственный уникальный шанс попасть на Олимпиаду? Это не значит, что он предал сердцем страну. Но сегодня сложились так обстоятельства.
— Недавно сын фигуриста Плющенко поменял гражданство, там тоже прилетело и ему, и родителям за патриотические высказывания до этого.
— У нас министр спорта Дегтярев недавно говорил, что нужно это все запретить. Я понимаю его логику, но с другой стороны — приезжают же к нам в страну иностранцы тренироваться? Да и пусть тренируются даже те, кто сменил гражданство. Кому нужно — тот выиграет. И без тренировок на российских спортивных объектах. То же самое, когда говорят, что у нас забрали флаг. Но медали-то у нас не забрали! Когда все это началось с допинг-скандалов, я говорила всем — когда ты стоишь на пьедестале даже в нейтральной форме, все знают, кто ты и откуда.
