«У нас всех все устраивает, никому допуск особо не нужен». Откровенное интервью участника Олимпиады-2026
Олимпиада в Милане была не столько про результат, сколько про путь — как у самурая. Российским спортсменам пришлось в сложных условиях вкладываться морально и финансово в то, что было совсем не гарантировано, с риском стать белой вороной.
Выступление горнолыжника Семена Ефимова на Олимпиаде в Италии заняло 22 секунды чистого времени — меньше всех из 13 россиян. Но путь к ним стоит, возможно, десятков этапов Кубка России.
В интервью «СЭ» Ефимов откровенно рассказал о том, что многих российских спортсменов устраивает отстранение, как его воспринимали иностранцы и как ему пытались «всучить» телефон на Олимпиаде.
Горные лыжи — спорт для умных
— На сайте Олимпиады, где спортсмены сами произносят свои имена, ты был Симон Ефимов. Ты правда Симон?
— А я по загранпаспорту реально Саймон. Родители были представителями крепкого среднего класса, занимались экстремальными видами спорта — яхтингом, парапланеризмом, альпинизмом, технодайвингом, да кем они только не были. Горные лыжи в этом длинном списке тоже присутствуют. Они с детства брали меня в поездки. Как следствие — свободный английский благодаря родителям. Уже в детском саду меня звали Сэмми, дома — Сэм. Прихожу в школу — мне говорят Семен. Я спрашиваю у мамы — это что за фигня вообще? Родители сказали — в России вот так пишут. Тогда это было не поменять. Семен на иностранный манер не очень, поэтому сказал Симон. Выступали мы чаще в Европе, так проще.
— Нестандартно для российского спортсмена.
— Но абсолютно стандартно для того времени и занятий этим дорогим видом спорта. Им всегда занимались москвичи, и сборная состояла из них и тех, кто из Кировска, потому что они ездили в Финляндию. И камчадалы (жители Камчатки. — Прим. «СЭ»), конечно же, потому что у них есть летний снег. Но до основной сборной доходили ребята, которые знали языки — английский, немецкий. Даже если вспомнить советских спортсменов, они все были с иностранным языком.
— Спорт для элиты?
— Но не только для богатых. И для умных. Ребята все толковые, образованные.
— Куда ездил тренироваться?
— Я практически все детство тренировался в Финляндии. И это стоило адекватных денег, 50 евро за тренировку, курс был рублей 20. Вся моя база перед выходом на уровень FIS благодаря финским тренерам. Перед Олимпиадой встретился с дочкой одного из тренеров, работает в их сборной.
Когда попал во взрослый спорт, в московской команде была полная незаинтересованность. Чисто российская история — берем народ из регионов, доводим их до какого-то результата по детям типа Спартакиады молодежи, выкидываем. Берем снова.
Тогда выходили во взрослые в 16, на первом Кубке России я Паше Трихичеву проиграл секунд 12 в первой попытке. Не обиделся, но многое понял — с этого будем начинать. Тем более я весил 60 килограммов, меньше мешка цемента. Но к 18 все начало дорожать. Родители сказали — не попадаешь в команду, мы больше не тянем твои горные лыжи.
— А сколько это в год стоит?
— Бюджет на меня, если взять тренера, помощника, сервисмена, с логистикой, — около 250 тысяч долларов. В России дешевле. Но все равно сервис у тебя иностранный. Если ты хочешь качественный уровень, оэфпэшник — иностранец. Потому что даже сейчас видна колоссальная разница внутри России между теми, кто работает с российскими специалистами, и теми, кто с иностранцами. В подходе, да и во всем. Думаю, если у меня не будет этих иностранных специалистов, то только самоподготовка в плане ОФП.
— Но при этом горнолыжный спорт при всей его развитости в мире и Европе у нас никогда не был высоко. Мы стабильно далеко за первым десятком, что у мужчин, что у женщин.
— Я бы сказал, у женщин общий уровень упал. Очень много альтернатив появилось — не только в спорте, а в жизни. Очень несимпатичные девушки в Европе занимаются горными лыжами, скажем. (Смеется.) Раньше рекламу с ними покупали, и в журналах типа Maxim были спортсменки. Сейчас это будет антиреклама и какой-то сплошной... если не бодипозитив, то какая-то американская история про феминизм. А у нас девчонки — супер!
Все сидят, получают зарплаты, понимают, какая конкуренция там
— В какой-то момент произошло отстранение, тут вообще все должно было стать печально.
— Очень сильно переживал первый год, когда меня закрыли в России. Да, я более был мотивирован, чем остальные парни из команды, — из-за перемен в жизни, женился, ребенок появился. Но все равно задавался вопросом — у меня нет спарринга. До того, как мы съездили в Ушуаю (самый южный город Земли в Аргентине. — Прим. «СЭ»). Город ужасный, даже по сравнению с каким-нибудь Вилючинском.
— Ну ладно уж, красиво, туристов много.
— Не знаю, одна улица начинается с казино, заканчивается тюрьмой. Ну да ладно. Я поспарринговался с ребятами с Кубка мира и выиграл. И понял, что у нас все условия есть. Все гуд, только газ. Мне надо просто решить вопрос по лыжам. Но тут завод Head, спасибо ему, меня поддерживал всегда и до сих пор. Это лучшее оборудование, которое можно получить. Мы хорошо общались, и они были готовы дать лыжи. У нас же технический вид спорта. Ты едешь, а не бежишь и не плывешь.
— А им зачем? У тебя нет миллиона подписчиков в соцсетях.
— У них есть рынок в России, который они не хотят терять. Даже любители прекрасно знают, на чем ты катаешься. И после Олимпиады меня узнают на улице. Наши 13 рож показали по телевизору — это сыграло роль, видимо. Плюс у меня суперузнаваемая внешность, почти всю жизнь с длинными волосами, наглой улыбкой, еще и с усами. Комбинация не особо популярная.
— У тебя в получении нейтрального статуса никаких сомнений не было?
— Объясню последовательность действий. Мы планировали летнюю подготовку параллельно с набором очков. У нас есть второй дивизион, континентальные Кубки. Одним из самых слабых считается Кубок Южной Америки. Зато очки можно получить, и так многие подстраховываются. Причем старший тренер планировал поехать в Барилоче, чтобы к Ушуае, куда приезжают сильные ребята, стартовать в первых номерах перед ними. Все это стояло в плане для Минспорта. Но в FIS сделали голосование, и, насколько я знаю, его как раз инициировала наша горнолыжная федерация.
— Именно горнолыжная? В FIS же много видов спорта входит.
— Да. Остальным федерациям это не так интересно было. Но нам не хватило пары голосов, скандинавы были против. Нас не допустили, и мы пролетели все эти старты. На основании этого отказа наша федерация обратилась в CAS. FIS всего лишь удовлетворила постановление суда. Мы заплатили все взносы, отправили свои анкеты, часть ребят самостоятельно внесла 2000 швейцарских франков (около 200 тысяч рублей. — Прим. «СЭ»). Сезон мы стартанули у себя как обычно. (Смеется.) Проматываю четыре года бана — это был, как говорил Паша Техник, бой с тенью, игра с самим собой. Я выжимал из спорта что мог и пытался кайфовать, но это так себе.
— В одном легендарном рэп-батле это называли порно без женщин.
— За 25 лет занятий горными лыжами у меня есть возможность смотреть объективно — и я увидел, что всех вообще все устраивает, никому допуск-то особо и не нужен. Все нормально, все сидят, получают зарплаты, понимают прекрасно, какая конкуренция там. Если честно, в приватных разговорах ребята говорят, что не готовы в нее ввязаться. Особенно ребята постарше.
— А зарплаты прямо хорошие?
— Просто когда мы выступали в Европе, то это было за идею, что мы сейчас ворвемся на Кубок мира и будем серьезные бабки зарабатывать. Светили и контракты, и поддержка была. Если даешь результат, ты будешь зарабатывать серьезные деньги. Но в последние годы это сошло на нет. И насколько мне известно достаточно достоверно, наших кинули с выплатами и компании, и даже FIS с призовыми. После отстранения просто перестали выходить на связь. Но если ты не стартуешь на Кубке мира и ничего не зарабатываешь, ты, конечно, лучше себя будешь чувствовать в России.
А у нас никогда в спорте не было прямых выплат и контрактов с российскими компаниями. Некоторые ребята переводили контракты на спонсорские наклейки на русский, отправляли на наши российские курорты, предлагали сотрудничество. Всем по барабану. Это не про спорт, не про индустрию.
— Российские горнолыжники, получается, только на зарплате ЦСП?
— Когда я узнал, какие зарплаты у ребят в регионах, у меня брови на затылок уезжали. Это серьезные цифры. И если ты не выступал в Европе, то по российским соревнованиям у тебя тоже хороший заработок. Прикинь — выигрываешь по юниорам первенство или чемпионат. На чемпионат никто не приехал, потому что у всех Кубок мира. А это главный старт, по нему, кстати, сборная формируется. В итоге тех, кто не участвовал, протаскивают в команду решением тренерского совета. Я когда начал выступать в России, вообще офигел — можно на зарплату жить нормально. И многим ребятам вообще не нужна эта жизнь в Европе и международка, на которой ничего не получится.
— И в чем они не правы, как говорится?
— Да вроде во всем не правы. Потому что, если ты занимаешься спортом, надо заниматься до конца, как делом своей жизни. И не ныть.
Ты в принципе за жизнь в спорте со всеми этими переездами быстро становишься самостоятельным, пишешь планы, продумываешь логистику, как сдать УМО, обрастаешь нужными контактами со специалистами. Потому что найти таких же, например, физиотерапевтов или докторов за деньги в Европе — никаких средств не хватит. Спасибо им за помощь. Даже йога — раньше такой специалист была на зарплате в команде. Привет, Ирина! (Улыбается.) И без медитаций не обходилось — это база. У нас не циклический вид спорта, где на зубах, у нас про баланс и холодный расчет. Я не понимаю, почему взрослые ребята не применяют эти знания — никто не делает дыхательную гимнастику перед стартом, например. На Кубке мира это делают все. Но тут ты и так выиграешь, видимо, чего стараться?
— У тебя есть сейчас контракт с федерацией?
— Только с ЦСП России и региональными ЦСП. С федерацией пока все на паузе.
— Почему?
— Федерация нам сделала контракты до ноября — до решения CAS. Сейчас есть финансовый вопрос, думаю, для многих спортсменов он актуален.
— Система, когда спорт опекает государство, провоцирует этот патернализм?
— Скажу так — на региональном уровне раньше было много такой движухи в стиле «дайте то, это». Вредная привычка. Справедливости ради — без материальной части ты нормально не поедешь, эта поддержка логична. Но часто ведь и ребят в команду берут, потому что регион удобный. Такие люди становятся неконкурентоспособными, им ничего не надо. Первые трудности — они завязывают.
— Но тут либо поддержка сверху, либо остаемся исключительно с богатой элитой.
— Получается, так. По европейскому опыту — в третьем дивизионе выступают либо очень богатые, на которых больно смотреть, и это неравный отбор, либо есть перспективные ребята, но они занимаются во втором-третьем поколении. Но рыба гниет с головы — у нас хорошие условия должны быть у первой команды, тогда и дети захотят стремиться в нее. Спорт же сейчас про политику и престиж страны. А медалей в горнолыжном спорте можно много накосить, пять дисциплин! Камон.
— С таким подходом у тебя не было вариантов сменить гражданство?
— Вопрос этот поднимался, было два конкретных предложения. Но я на сто процентов русский, у меня нет родственников из других стран. Поэтому я хочу выступать за свою страну. Какая у меня может быть причина для перехода? Для него должно быть желание. А тут причина есть, а желания нет. Можно тогда просто так кататься на лыжах. Я ответил — спасибо, но нет.
Не надо Петросян стыдиться
— Как тебе Олимпиада?
— Много прикольного было. Самые насыщенные два месяца за последние годы. Для начала надо было определить, кто едет. Саню Хорошилова не допустили, у троих был допуск. Всем было сказано в кабинете — у кого будет лучший результат с момента допуска, тот и поедет, что является суперспортивным подходом. Я уже пропустил одну Олимпиаду, на которую, считаю, должен был ехать. Это был большой удар как для меня, так и для тренера. Привет, Тимофей Александрович! (Смеется.) А я никогда в игры не играл, потому что если начинаешь этим заниматься, то как можно ездить быстро? Либо спорт, либо другое.
Когда нас допустили, то прислали письмо — ваши очки заморожены на 1 марта 2022 года. А разморозили их со штрафами, и я потерял шансы сразу поехать на Кубок мира, поскольку вылетел из топ-150. Причем дело было в двух сотых очка.
— И что делать?
— За две недели мне пришлось поучаствовать во всех стартах, которые были в зоне досягаемости на машине по Австрии и Италии. Надо было свои стартовые лыжи отправить на завод на ТО, а то уже подустали. Новые лыжи еще и по-другому работают. Но хорошо, что дали взамен другие — у меня куча друзей в Австрии той же.
— Дружить вообще хорошо.
— Дружить — это про спорт. Когда я первый раз в этом сезоне снова появился на Кубке мира, каждый подошел, поздоровался. Причем кто-то в свое время перестал писать. С шутками в стиле «мы что теперь, враги или как?».
Короче, я на этих новых лыжах поехал по третьему дивизиону, всяким национальным чемпионатам. Выиграл чемпионат Гаити, что ли... Уже не помню (Ефимов за неделю стал чемпионом Гаити и серебряным призером чемпионатов Таиланда и Португалии. — Прим. «СЭ»). Они проводятся часто в Австрии, Италии или где-то на нейтральной территории в Альпах. Готовят трассы в России, кстати, лучше, FIS там вообще ничего не чистит на трассе, иногда все это фрирайд напоминает.
И даже там иностранные сборные активно применяют тактику — например, туда норвежцы побольше заявили людей, чтобы отодвинуть мой стартовый номер из топ-15 подальше, и я не участвовал в жеребьевке первых номеров. В итоге я квалифицировался к январю и успел только на два этапа Кубка мира до Олимпийских игр.
В общем, доехал до Олимпиады. Ожидания были большие, потому что на своем прошлом чемпионате мира в Кортине я стартовал 49-м и приехал 19-м в первой попытке. И то там было петушиное решение по жеребьевке, из-за которого я не дотянулся до «пятнашки». В этот раз должен был стартовать примерно 42-м. Еще не знал, что будет перенос в Бормио и что там будет тяжелый снегопад.
Трассу в Бормио я не видел ни разу в жизни. Симуляцию склона в Австрии мы сделали. Летом я даже тренировался со шведской командой и думал снова потренироваться с ними, но перед Олимпийскими играми им пришла разнарядка из их федерации, что они не могут работать со мной. Вот такая русофобия. (Смеется.) Иногда получается людей своим нахождением там переубедить — ко мне часто подходят, говорят, мол, мы думали, вы такие, а вы не такие. Спрашивают и политическую позицию, конечно, — и персонал, и спортсмены. Все интересуются.
Опять же, история про этот телефон несчастный. В деревне сначала его вроде как начали мне всучивать, я говорю — мне ж нельзя телефон, я русский. Отвечают: «Нет-нет, вот вам телефон, распишитесь». И как только расписался — оказалось, что его надо пойти сдать. Я говорю — дайте теперь распишусь, что я его не спер, а сдал. Показуха, короче. Я не из-за телефона приехал, понятное дело. Больше неприятно было, что допинг-контроль пришел раньше времени, не дали поспать.
Ожидания были высокие, потому что на таких соревнованиях выстреливают очень темные лошадки. А я был той самой лошадью и в отличной форме.
— Не было соблазна аккуратнее пройти трассу, чтобы занять какое-то место?
— Условия были такие, что... За день до соревнований на постановке трассы — солнце, вертолеты летали. Мы же вышли в такой снег размером с царскую чеканную монету, что я вообще ничего не видел. Потом посмотрел по телевизору — мне бы так было видно, как по телеку! Да, был соблазн, и по рации мне передали — едем так, чтобы бороться за вторую попытку. И я ехал с холодным умом, понимая, на что мы рассчитываем. Сразу было понятно, что выиграет тот, у кого первый номер.
— Но кончилось для него все драматично (речь про норвежца Атле Ли Макграта, сошедшего во второй попытке. — Прим. «СЭ»).
— Это тоже особенность западных спортсменов, у них соцсети, вся жизнь как на сцене. Это у меня есть привилегия заниматься только спортом. А когда видны все твои переживания... Ты ушел в лес, рыдаешь, а над тобой висит дрон и все это снимает. (Смеется.) Вот он, 2026-й. Там парень золотую медаль выиграл, а его вообще не показывают. Его и не вспомнят. А вот это шоу все запомнят. Вроде бы и не имею ничего против... Хотя почему, имею.
— Первая мысль, когда сошел?
— ... (Выражается нецензурно.) Просто, когда у тебя серия стартов, когда нет этого бана и над тобой не висит, что это практически последний турнир, к этому проще относишься. Собирай вещи и езжай на следующий этап или готовься к следующему сезону. А тут всеми правдами и неправдами попали, столько было сделано и столько прожито за эти четыре года бана. Конечно, сильно расстроились, сели с тренером, помолчали... Нас на тусовку звали, но мы просто завалились спать по номерам.
Помню, было полдесятого, и я маме на эсэмэс отвечал, написал ей огромный лонгрид. В основном — что большое ей спасибо за такое конкурентное преимущество, как иностранные языки и незатуманенная голова. И респект моим тренерам — Догадкиным Андрею Алексеевичу и Роману Андреевичу.
— Что дальше, какие планы? Продолжить выступать за рубежом?
— Хотелось бы. Ситуация вообще какая: статус AIN у меня получен до июня. По идее потом эта программа прекращает действовать — FIS будет решать, продлевать ее или нет. Тут зависит не от нашей стороны. То есть, возможно, надо будет подаваться на новый статус. Снова оплатить взнос 2000 швейцарских франков. И снова получать статус. Надо понимать: FIS нас никуда не допускала. Она просто бюрократически исполнила требование CAS допустить российских спортсменов к квалификации на Олимпиаду. Не хотелось, чтобы в следующем сезоне у меня опять осталось два этапа Кубка мира.
Но мы в любом случае взбодрили горнолыжный спорт внутри России, я считаю. Даже своим нахождением сейчас на турнирах FIS. Основная масса наших ребят едут не хуже, чем многие там.
— На контрасте с твоим интервью так необычно выглядят слова фигуристки Аделии Петросян, которой было стыдно после Олимпиады возвращаться в Россию...
— Почему ей стыдно-то? Перед кем? В нее прям все эти хейтеры, комментаторы вкладывались, что ли? Наверняка, как и в меня, в основном родители. И такие виды спорта держатся как раз на них. А про налогоплательщиков — досужие рассуждения. Не надо ей стыдиться ничего. У нас любят устроить показательные извинения — не в ту дверь и в таком роде. Это лишнее.
