Бокс/ММА

21 ноября 2023, 14:30

«Треск — и колено вывалилось в сторону». Драмы олимпийского чемпиона

Истории Михаила Мамиашвили, которому исполнилось 60 лет.

Сегодня отмечает юбилей олимпийский чемпион и трехкратный чемпион мира по греко-римской борьбе, президент Федерации спортивной борьбы России Михаил Мамиашвили.

А еще он заслуженный тренер России. В 1992-м на Олимпиаде в Барселоне был главным тренером нашей команды по греко-римской борьбе, завоевавшей в 10 весовых категориях девять медалей — по три золотые, серебряные и бронзовые.

Его манеру борьбы великий тренер Геннадий Сапунов охарактеризовал так: «Если Миша захватывал соперника за голову, то либо ее отрывал, либо от оппонента, которому все-таки удавалось выкрутиться, оставалась только половина борца. И исход схватки не вызывал сомнений...»

В 1988-м на Олимпиаде в Сеуле Мамиашвили боролся в категории до 82 килограммов и всех соперников вынес в одну калитку. В том числе венгра Тибора Комароми, у которого в финале выиграл по баллам со счетом 10:1.

Правда, легкость, с которой наш борец шел к золотой медали, оказалась обманчивой. За год до Игр он получил тяжелейшую травму, которая едва не поставила крест на его карьере. Подробности сам Мамиашвили приоткрыл в «Разговоре по пятницам».

— Финал Игр помните?

— По секундам! Хотя ни разу не пересматривал. Мало кто знает, что предшествовало Олимпиаде. В 1987-м на сборе в Алуште я разорвал «кресты» — передняя связка, боковая, мениск, суставная сумка...

— Что за ощущения?

— Треск — и колено вывалилось в сторону. Боль пришла спустя минут двадцать, когда скопилась жидкость. Да и то ерунда, можно терпеть! Хуже всего — чувство собственной беспомощности. Повезло, что в госпитале Бурденко встретил хирурга Владимира Николенко. Большая часть сеульской медали принадлежит ему.

После операции уехал в Саки, там военный санаторий. Принимал грязевые ванны. Так хирург полетел со мной! Контролировал всю реабилитацию. И то полностью нога не сгибалась. Времени до Олимпиады было в обрез. Сняли гипс — а у меня атрофия мышц. Опухшее колено. Каждый миллиметр ломал через боль. Чтобы разработать ногу, дома бегал на свой 17-й этаж!

Президент Федерации спортивной борьбы России Михаил Мамиашвили
Фото Сергей Киврин

— Вы же и в гипсе тренировались?

— Да, гири поднимал, по канату лазил. Вот сегодня кто-нибудь заберется на канат сто раз за час? С загипсованной ногой?

— Были сомнения, что к Сеулу восстановитесь?

— У меня-то? Никаких! Но один из тренеров сборной сказал: «Мамиашвили был первым номером в команде. Он сошел с дистанции — что ж, найдем других ребят...»

— Задело?

— Поначалу обиделся. Потом дошло: звучит жестоко, но это правда. Оставалось смириться или что-то доказать самому себе.

— Точнее, всем вокруг?

— Только себе! Если доказываешь кому-то, это попахивает гордыней. А гордыня — грех. Пропустил я год, прежде чем врачи разрешили бороться. За ногу побаивался, но Геннадий Сапунов, тренер сборной, давал мягко вписаться в процесс. На первом турнире я выиграл две важные схватки. У чемпиона мира поляка и крепкого румына. Внезапно Сапунов говорит: «Все, я тебя снимаю. Достаточно». Хотя я рвался в бой!

— Он был прав?

— Да. На чемпионате СССР мне пришлось еще тяжелее, выиграл с трудом. Затем в финале чемпионата Европы на зубах победил 1:0 венгра Комароми, который меня поджидал и в сеульском финале. Но там по баллам счет уже был 10:1.

— С вашим-то несгибающимся коленом...

— Друзья мои, скажу вам одну вещь — поверьте, не для пафоса. В Саках мое сознание перевернулось. Меня там окружали воины-афганцы. Без рук, без ног, на колясках. «Вот бедолаги», — думал я.

— Себя такими они не считали?

— Нет! Это и потрясло. Понял: моя царапка — ничто по сравнению с их увечьями. Я снимал этих ребят с колясок, заносил в море, окунал, снова брал на руки. И не видел у них ни уныния, ни апатии. Наоборот, желание жить и себя реализовать. Они даже тренировались вместе со мной!

— Как?

— У кого одна рука — те резину тянули. Гантели поднимали. В настольный теннис колясочники играли. Я на мир смотрю с того момента другими глазами.

— Нам рассказывали, что вы падали в обморок на кроссах.

— Однажды было и такое. Задолго до травмы. Меня, молодого борца, привлекли к тренировкам сборной. Главным был Сапунов. Дали кросс — я выложился как мог. И перепутал, пробежал на круг меньше. Опередив всех. Сапунов — мужик суровый. Коротко, в своей манере объяснил мне: еще не все. А я обессилел. Но в голове мысль: должен быть первым! Метров за двадцать потерял беговую дорожку, «поплыл». Очнулся в сауне. Меня отпоили чаем, полежал часа полтора. Тем же вечером у меня была контрольная схватка. Никаких поблажек!

Михаил Мамиашвили и Наталья Воробьева
Михаил Мамиашвили и Наталья Воробьева.
Фото Алексей Иванов, архив «СЭ»

— В Сеуле наши баскетболисты отпраздновали победу так, что докатилось до Самаранча. Как отметили вы?

— Легким застольем с шампанским. Вид спорта у нас своеобразный — если уйдешь в загул, назавтра никто за тебя в партере или стойке не отработает.

— Есть собственная схватка, которую вспоминаете с юмором?

— Сапунов решил поощрить меня поездкой в Штаты на Кубок мира. Предупредил, что лечу запасным и могу хорошо провести время. Однако у Сапунова не забалуешь. Шаг влево, шаг вправо... Я чем-то прогневил его и вечером услышал: «Раз так — завтра будешь бороться!»

Против меня вышел темнокожий американец. Физически невероятно могучий, но от борьбы далекий. В нормальных условиях я бы его не заметил. Но поскольку сам был не готов, уже ко второй минуте потерял ориентиры. Вообще не соображал, где нахожусь. На мое счастье, в бригаде арбитров был наш Нугзар Журули. Он судил на ковре, боковой — из США, а руководитель ковра — представитель третьей страны. С Нугзаром я разговаривал глазами.

— Как это?

— У меня был такой взгляд, что он осознал трагизм ситуации. И помог. Выиграю пару баллов, ноги начинают заплетаться — сразу дает свисток: «Стоп. Партер». Американец технически оснащен слабенько, поэтому Нугзар понимал, что в партере я 30 секунд передохну. Встаю, балл возьму — опять «плыву». Нугзар: «Стоп. Шнурок развязался».

— Пауза?

— Да. Кстати, вскоре после этого в правила внесли изменения — шнурки на борцовках должны быть надежно зафиксированы. Журули за уши вытащил меня в той схватке.

Был еще курьезный эпизод с борцом Латарией. Он чуть постарше, призер союзного чемпионата. Выиграл у него на Спартакиаде. Грузинские борцы — техничные, но маловыносливые. Исходя из этого я и выбрал тактику. А Латария рассказывал всем, что Мамиашвили, дескать, бороться не умеет, просто загнал его и на обессиленном теле провел прием.

— Расстроились?

— Посмеялся. Спустя восемь месяцев встречаемся на чемпионате вооруженных сил. Стартовая схватка у меня с Латарией. Перевожу в партер, поднимаю, бросаю — и ломаю ему ногу. К ужину возвращается он из больницы на костылях, указывает на гипс: «Я же сказал, что ты бороться не умеешь! На ровном месте человеку ногу сломал...» Но больше на моей совести нет ни одной травмы.

Президент Федерации спортивной борьбы России Михаил Мамиашвили
Фото Дарья Исаева, «СЭ»

— Легенды ходят про ваше назначение в 1992-м главным тренером сборной России. В самом деле читали вслух Есенина, пока вас не оборвали на пятом стихотворении и не утвердили в должности?

— Было не так. У каждого о патриотизме свое представление. Некоторые любовь к Родине-матушке выражают тем, что побалуются водочкой, разорвут рубаху на груди с криком: «Россия!» — и опрокинут лицо в салат. Случай на заседании федерации из той же серии. Вдруг кто-то подал голос: «Сборную должен тренировать русский!» Я спросил: «В профессиональном плане ко мне вопросы есть?» — «Нет». Тогда предложил этому ура-патриоту собрать товарищей и проверить, кто из нас знает наизусть больше стихов великого русского поэта Сергея Есенина: «Вы читаете все вместе, я — один. И поглядим, кто кого...»

— Согласился?

— Нет, конечно. Сразу затих.

— Что из Есенина помните наизусть?

— Сейчас меньше, старый стал. Но «Письмо матери» — точно. И «Никогда я не был на Босфоре...». И «Клен ты мой опавший...». В компании под дружеское застолье иногда читаю.

— Сентиментальный вы человек.

— Даже чересчур. Обожаю фильм «Отец солдата». Видел раз пятьдесят. Но досмотреть до конца не в силах до сих пор. Слезы наворачиваются на глаза. Так же было на свадьбе моей дочки Тани, когда Иосиф Кобзон исполнил песню. Называется «Доченька».

«Уходит девочка к другому, он не соперник мне, но все же.
Уходит девочка из дома, на даму взрослую похожа.
И куклы те, что я дарил ей, остались без хозяйки юной.
И те слова, что говорил ей, упали вздохом семиструнным...»